Гражданские инициативы
25 сентября 2020 г.
Прямая речь
24 ДЕКАБРЯ 2018

Андрей Колесниковжурналист:

В организации этого митинга против застроек ключевую роль играл Удальцов, который совершенно правильно пытается использовать волну протеста, вызванную давлением на людей со стороны застройщиков. Но на самом деле стоит следить за самим процессом сопротивления людей в таких кварталах, за тем, как они самоорганизуются, находят друг друга и ищут способы сопротивления. Сам этот феномен очень важен. Гражданское общество рождается или возрождается, к сожалению, на негативной основе, но, по крайней мере, люди начинают ощущать себя гражданами хотя бы своего двора, после того как бульдозер приходит в этот самый двор.

С учётом того, как ведут себя застройщики, местные и городские власти, то, как действует гражданское общество, сопротивляющееся им, очень важно. Но это не означает, что протестующие будут в большинстве своём политизироваться. Опыт показывает, что если их проблема каким-то образом решается или, напротив, не решается, то протест останавливается и не перерастает во что-то большее. Тем не менее, таких конфликтов становится всё больше и больше, хотя они свойственны скорее крупным городам, где есть возможность что-то сносить и строить, это не всероссийская ситуация.

На этих митингах регулярно появляется Митрохин из «Яблока», Дмитрий Гудков. Любой лидер оппозиции заинтересован в том, чтобы заняться такой проблемой, это важно и содержательно и с точки зрения политического имиджа. Но пока нет оснований предполагать, что у этого движения появятся какие-то единые политические лидеры. Этого не происходит. Более того, исследования показывают, что у разных движений сопротивления совершенно разные цели, они не готовы объединиться ни территориально, ни тематически. Так что вряд ли из этой искры возгорится пламя всероссийского протеста, охватывающего хотя бы часть регионов.







Прямая речь
9 ДЕКАБРЯ 2013

Сергей Пархоменко, журналист:

Мы рассчитывали, что первые знаки можно будет установить весной, приблизительно в апреле. Совершенно очевидно, что если мы хотим, чтобы этот проект принял тот масштаб, который он заслуживает, а речь идёт о десятках тысяч таких знаков в Москве, то важнейшая его часть будет организационно-административная. Я напомню, что основой проекта должна стать база данных «Мемориала», которая сегодня насчитывает многие сотни тысяч имён расстрелянных с их последними адресами, и существенная часть этих адресов — в Москве, часть в Питере, а часть — в других городах, к которым я ещё вернусь. Если мы хотим, чтобы это приняло желаемый размах, то очевидно, что это невозможно делать каким-то кустарным, подпольным образом, необходимо получить формальное разрешение и московского правительства, и владельцев этих зданий. Мы не можем пока точно знать, как знаки будут выглядеть, но понятно, что эта вещь будет абсолютно стандартная, они все будут одинаковы. И каждый такой знак, естественно, не может пройти весь скорбный путь утверждения мемориальной доски, что может растянуться на годы в соответствии с процедурой, которая сейчас принята в Москве. Поэтому мы рассчитываем, что тогда, когда наш проект будет окончательно подготовлен, будет окончательно разработан сам знак и, возможно, мы будет иметь первые несколько сотен конкретных адресов с конкретными желающими, которые хотели бы такой знак установить, а я хочу напомнить, что за каждым знаком должен стоять отдельный человек, который является инициатором его установки и оплачивает это установление, мы сможем обратиться в московское правительство с просьбой выпустить рамочное постановление, которое в целом разрешило бы установку таких знаков по такому стандарту. А потом, по каждому знаку, оформляется подтверждение мэрии на одном листочке по упрощённой схеме, что да, вот по этому адресу вот этот знак может быть установлен в соответствии с ранее принятым постановлением. Мы провели предварительные консультации с некоторыми чиновниками из мэрии и убедились, что такой путь возможен, и это довольно логичная технология. Конечно, последнее слово при этом принадлежит владельцу здания — это может быть человек, юридическое лицо или компания, товарищество собственников жилья, это может быть та или иная районная управа, которые должны принять окончательное решение относительно того, готовы они или нет разместить этот знак на своём фасаде. Понятное дело, что никакое насилие тут недопустимо, и если владелец против, то это становится невозможным. Но мы очень рассчитывает на то, что владельцы московских зданий в данном случае окажутся солидарны с организаторами проекта, мне кажется, что это настолько бесспорная и проникновенная, что ли, вещь, что мы можем рассчитывать в данном случае на их полное понимание и добрую волю.

Также нужно подчеркнуть ещё такой момент — проект совершенно не рассчитан на преобладавшую роль родственников репрессированных. Наблюдения за тем, как люди пользуются базой данных «Мемориала», которая, как известно, существует в сети уже довольно давно, показывают, что ищут обычно не имена, а адреса. То есть человек интересуется своим собственным домом, в котором он живёт, и обнаруживает в своей собственной квартире, или на лестничной клетке, или в соседнем подъезде имена репрессированных. И так это и должно работать. Мы рассчитываем, что люди будут ставить знаки совершенно незнакомым людям, ориентируясь, скорее, на адрес, чем на родство. Хотя и такое, конечно, тоже возможно, но уже сейчас видно и понятно, что чаше люди ищут дом, чем имя.

Что касается других городов — мы действительно очень хотели бы, чтобы одновременно с Москвой этот проект стартовал бы в Питере. Вчера были люди, которые специально оттуда приехали, чтобы поучаствовать в этой конференции, там тоже собирается инициативная группа, которая будет действовать параллельно с московской. Кроме этого, по всей видимости, в проекте сразу примут участие один-два относительно небольших города, в частности, вчера речь шла о Коломне и о Рязани. Пока в предположительном смысле, но известно, что в этих городах есть очень активные, очень энергичные группы, они сотрудничают с «Мемориалом», и вполне вероятно, что именно там знаки также будут устанавливать в первую очередь. Но вообще, конечно, этот проект должен быть общенациональным. Совершенно очевидно, что он не может замкнуться в рамках одного города, просто пока мы рассчитываем на то, что он начнётся в Москве и Питере, потому что большая часть информации, которой мы уже сейчас располагаем, касается именно этих двух городов.

Евгений Асс, архитектор, основатель и ректор архитектурной школы МАРШ, профессор МАРХИ:

Для того чтобы создать дизайн этого знака, собралась очень представительная компания ведущих московских архитекторов, графиков, дизайнеров и скульпторов, среди которых были такие крупные имена как Сергей Скуратов, Александр Бродский, дизайнеры Троянкер, Трофимов, Жицкий, Гурович, скульпторы Красулин и Александров. В результате нашей деятельности было разработано довольно много вариантов. Как вы понимаете, добиться абсолютного единодушия в таком коллективе было нелегко, каждый художник интересовался своей собственной идеей. Но в результате мы пришли к соглашению относительно трёх принципиальных типов этих знаков, которые решили доработать всем нашим собранием и рассмотреть в течение краткого времени. Сейчас пока ещё рано их анонсировать, но можно сказать, что они не слишком похожи на немецкие, нам хотелось уйти от прямых аналогий с немецким прототипом. В то же время хотелось сделать эти знаки скромными, тихими, с минимумом какого-то дизайна. Это, в большей степени, знаки печали, которые не кричат о себе, это не мемориальная доски, они небольшие, совсем камерного размера, где-то 12 сантиметров в высоту, некоторые даже ещё меньше, тенденция какая-то такая. Кроме этого, важнейшими критериями в нашей работе была их типизация и стандартизация, простота в изготовлении, низкая стоимость и вандалоустойчивость. Все эти вопросы мы обсуждали, и, как нам кажется, у нас есть уже достаточно хорошая база идей по всем этим пунктам, и теперь в течение 10 дней мы их доработаем и представим на обсуждение всей инициативной группе, которая была представлена на конференции.

Текст разрабатывала другая группа, и мы получили его только вчера вечером, это итог работы этой команды историков и социологов, которые специально занимались содержательными вопросами проекта. Там есть два варианта текста, предложенные нашими уважаемыми коллегами. Один, максимально краткий — здесь жил такой-то, родился тогда-то, расстрелян тогда-то. И длинный вариант — здесь жил такой-то, с указание профессии или должности, родился тогда-то, арестован тогда-то, расстрелян тогда-то там-то и там-то. Пока это тоже вопрос отчасти к дизайну, но и не только, потому что второй вариант требует дополнительной архивной работы, уточнения по всем базам данных.

Никита Соколов, историк, публицист:

Вчера мы просидели целый день, с 11 утра до 8 вечера. Там собралось два «мозговых штурма». Один состоял из историков и общественных деятелей, которые должны были определить хронологические границы памятуемых лиц и каким образом определяются способы отбора для памятования, а отдельно собирались художники для того, чтобы разработать форму знака. Эти две задача вчера решались, историки свою часть доделали до конца, дизайнеры — нет, и 22 числа будет продолжение.

Первоначально устроители думали ограничиться сталинской эпохой, но историки немедленно сказали им, что это совершенно несправедливо и неправильно, и государственный террор в России начался совершенно не со сталинского периода, а прямо с 25 октября 1917 года, и ровно такие границы и были установлены. Замечательно, что они полностью совпадают с российским законом о реабилитации жертв политических репрессий, который эти жертвы считает с 25 октября 1917г. и до