Что делать?
21 апреля 2019 г.
На пути к Великой депрессии
14 АВГУСТА 2018, ПЕТР ФИЛИППОВ

Нажмите на картинку, для того, чтобы закрыть ее

Дайджест по статье Павла Усанова «Непреднамеренные последствия социального патернализма» 

Благими намерениями дорога в ад вымощена. Когда последствия ошибочных решений сказываются на жизни одной семьи, то для всего общества это незаметно. Но когда само общество, т.е. многие миллионы людей впадают в трагическое заблуждение, это приводит к тяжким результатам. Россияне, поверившие в коммунистическую утопию уравниловки с ее лозунгом «от каждого по способностям, каждому по потребностям», столкнулись с нищетой, тотальным дефицитом, Голодомором, террором ВЧК-НКВД и миллионами сгинувших в ГУЛАГе. Наивно думать, что это последняя большая ошибка в истории человечества. Нас ожидают непреднамеренные последствия от вмешательства государства в рыночные отношения (т.е. интервенционизма — деформирования властями рыночной экономики), от быстрого роста численности чиновников и влияния на нашу жизнь корыстной бюрократии. Не пройдет даром самообман миллионов, поверивших в «социальное государство», которое якобы обеспечит нуждающихся за счет перераспределения доходов в пользу бедных от трудолюбивых, умных и предприимчивых. 

Казалось бы, понятно: если платить большие пособия по безработице, то число нежелающих работать будет только расти. В Европе существует множество фирм, которые помогают лентяям стать «нуждающимися» и жить за счет налогоплательщиков. Но чем выше страховка для «нуждающихся», тем выше налоги и труднее добиваться результатов «творцам», которые и создают богатство и рабочие места для всего общества. То есть социальный патернализм имеет негативные последствия для всех.

Обсуждая угрозу повторения Великой депрессии первой половины ХХ века, полезно уточнить применяемые термины. Изначально либерализм означал идеологию, ставящую во главу угла свободу людей, частную собственность, верховенство права и равенство перед законом, плюс минимум вмешательства государства в рыночные отношения (минимум интервенционизма). Т.е. либерализм как идеология основывается на гарантиях права собственности, которая обеспечивается «минимальным государством», свободой от излишней регламентации рынка и предпринимательства, свободой деятельности некоммерческих организаций. Главный же принцип либерализма — запрет на агрессивное насилие, свойственное средневековым феодальным обществам, когда на смену господству силы приходит верховенство права. 

Кроме того, не надо забывать о том, что говорил Д. Боуз о социальности либерализма: «Социалист — вот, без сомнения, наиболее подходящий термин для обозначения защитников гражданского общества и свободных рынков». Томас Пейн приводит различие между обществом и правительством, а либертарианский автор Альберт Джей Новак называет все, что люди делают добровольно — из любви, в благотворительных целях или ради прибыли, — «социальной властью», которой всегда угрожает агрессия со стороны государственной власти. Поэтому можно сказать, что те, кто защищают социальную власть, являются настоящими социалистами, а те, кто поддерживают и умножают государственную власть, являются просто государственниками, т.е. этатистами. Но, увы, в США и слово «социалист», и слово «либерал» закрепили за собой те, кто не отстаивают ни гражданское общество, ни свободу» 

Если в Европе термин «либерализм» еще сохранил свое значение, то в США со времен Рузвельта он был захвачен сторонниками государственного патернализма. Они отстаивали расширение полномочий государства. Даже гарантия частной собственности, главного источника экономического прогресса государства, была поставлена ими под вопрос. Что не мешало им именовать себя либералами. С тех пор сторонники классического либерализма в США называют себя либертарианцами. Но и в Европе перемена терминов, произошедшая в США, заставила настоящих европейских либералов называть себя либертерианцами. 

Что касается партий социалистов и коммунистов, то они всегда были сторонниками максимального государственного вмешательства в экономику, вплоть до отказа от частной собственности, централизованного установления цен и государственного планирования. Впрочем, Хайек справедливо отмечал, что термин «социальный» — это слово-ласка, которое уничтожает смысл тех слов, которые стоят рядом с этим прилагательным. Слова «государство», «рынок», «порядок», «отношения», «польза» теряют свое собственное содержание и превращаются в символы чего-то хорошего. Этими терминами легко оперировать для одобрения нужной программы, достаточно назвать ее социальной. А политику оппонентов заклеймить как антисоциальную. «Социальный патернализм» превращалось в обозначение выдающейся добродетели, неотъемлемый признак хороших людей и идеал, которым должны направляться совместные действия. Но по сути «социальный патернализм» — это то же самое, что и интервенционизм, то есть вмешательство государства в рыночные отношения, пагубно влияющее на экономический рост.

К чему ведет сознательный обман терминами «социальный», «социалист» видно на примере немецкого народа. Гитлеровцы не только использовали этот популярный термин в названии своей партии «национал-социалисты», но и применили множество мелких подачек, вроде бесплатных обедов безработным. Тем самым они стремились показатьякобы социальный, общественный характер своей деятельности. Но это была попытка лишь приукрасить имперский, человеконенавистнический характер нацистской идеологии. Без победы в войне союзников и насильственной денацификации немецкого народа он вряд ли самостоятельно избавился бы от веры в свою национальную исключительность и право насиловать и уничтожать другие народы. 

Повышение социализации, то есть роли государства и полномочий бюрократии приводит лишь к росту коррупции. Обогащаются чиновники и их друзья олигархи. Расцветает кронизм – «капитализм для своих» Наивно надеяться на благонамеренность государственных чиновников, которые будут думать об «общем благе», а не о личной выгоде. Природа человека не меняется от перехода из частного сектора на госслужбу. Если же и там и тут царит личный интерес, то властные полномочия будут доставаться тем, кто особенно в них заинтересован — распорядителям чужого и «ничейного», т.е. государственного. Кроме того, следует учитывать неизбежное последствие интервенционизма, которое Хайек описал в своей книге «Дороге к рабству» — приход к власти людей худших, малоквалифицированных, корыстных, но зато лояльных правителям. 

Напротив, свободный рынок делает возможным сотрудничество между людьми на добровольной основе, он позволяет пользоваться благами разделения труда и обмена в мировом масштабе. То, что рынок порождает эгоизм и безнравственность, не соответствует фактам. Мать Тереза, которая захочет пожертвовать деньги на детей, покупая им одеяла, будет пользоваться рынком, который делает ее сумму денег обладающей большей покупательной способностью, чем без него. Безнравственность, коррупцию, «грязные деньги» порождает олигархический капитализм «для своих» (кронизм), формирующийся в условиях интервенционизма. 

То есть на практике свободный рынок не антисоциален, он — часть общества, которая делает его богаче, без него общество станет гораздо беднее, а жадность людей никуда не исчезнет, она станет лишь больше, так как борьба за меньшее количество ресурсов всегда ожесточеннее. Это следует из закона предельной полезности. Если мы будем опираться на корректную социальную теорию, то станет понятным, к каким последствиям приводит государственное вмешательство в рыночные отношения (т.е. интервенционизм или социальный патернализм). 

Есть два подхода к анализу последствий такого вмешательства. Прежде всего, это изучение последствий конкретных мер огосударствления экономики. На этот вопрос лучше всего ответил Людвиг фон Мизес в трактате «Человеческая деятельность», где он показал, что такие меры, как регулирование цен и зарплат, денежная эмиссия, национализация и т.д. приводят к целям, противоположным заявленным, то есть к экономическому спаду и разрушению социального порядка. 

На второй вопрос о долгосрочных последствиях интервенционизма ответил Ф. фон Хайек в книге «Дорога к рабству». Он показал, что если начать двигаться по пути огосударствления, то неизбежно все закончится «гестапо», т.е. тоталитарным обществом без прав и свобод. Впрочем, общество, осознав опасность, может изменить тренд развития. Но чем дальше зайдет огосударствление, тем сложнее будет разобрать завалы экономики. 

Интервенционизм основан на желании заменить рынок государственным регулированием, на государственном контроле и монополии на некоммерческую деятельность, на нарушении права собственности так называемым «социальным государством». Причем идеологи интевенционизма полагают, вслед за Лассалем, что «государство — это Бог», а себя они видят жрецами этого государства.

Либерализм же не претендует на решение «социальных проблем», он лишь предлагает их решать другими способами. А именно на добровольной основе. В частности, проблему бедности либерализм предлагает решать не за счет «социального государства», а за счет экономического роста. Если высвободить силы свободного рынка за счет сокращения налогов, это даст рост экономики, и следовательно, заработных плат, в том числе и бедных. Мы наглядно видим это на примере Южной Кореи и Тайваня.

Тем не менее, доля государства в экономике за последние сто лет выросла в США с 7,5% до 38,7%, в Швеции с 10,4% до 53%, в Австрии с 17% до 51,8%. Во Франции с 15% до 57%. И рост продолжается, в том числе благодаря кризису 2007–2009 годов. Особо показательна история Швеции. Причины успеха Швеции не в высоком налогообложении, а в том, что после войны страна заняла свою нишу в мировой экономике, став частью глобального капитализма. Но «социальное государство» в Швеции, как и везде, порождает проблемы. Как писал шведский экономист А. Ослунд: «Швеция была экономически очень свободной на протяжении многих десятков лет ХХ века. Государственный сектор Швеции был намного меньше, чем в США. Это была очень динамично развивающаяся экономика с 1960 по 1970-е годы. Это было время малого государства, низких налогов и низкой доли государственных расходов. Начиная с 1970-х годов, темпы роста ВВП Швеции были на 1% ниже, чем в среднем в странах ОЭСР. Это было время, когда в Швеции начали работать высокие налоги, резко увеличился объем государственных трансфертов. Очевидно, что это была плохая политика. Негативные последствия появились тут же: высокая инфляция, безработица, дефицит бюджета и большой государственный долг. В Швеции очень неэффективная система социальной поддержки. Поразительно, но по своей эффективности она схожа с российской. Только 10% бедных получают социальные трансферты. Остальное идет на сторону. Для сравнения, в стране, которая имеет хорошую адресную систему поддержки, бедные получают 30-40% тех денег, которые им выделяются. Социал-демократы устроили хорошую социальную защиту для среднего класса. Что получилось? 

Во многих регионах Швеции вообще не было полиции, потому что ее сотрудники отдыхали в летних отпусках. В Швеции, чтобы сделать операцию на бедро, надо ждать 3 года. Часто операцию на глаза, по лечению глаукомы, надо ждать год. За это время человек может ослепнуть. Такое безобразие творится лишь только потому, что бюрократы хотят власти. Здесь нет никаких экономических причин. Это только вопрос власти бюрократии и политиков. Сейчас все больше шведских студентов учится за рубежом. Я был профессором Стокгольмской школы экономики. Половина студентов после выпускных экзаменов уезжает за границу, потому что в Швеции им нет смысла оставаться. Хорошее образование не ценится. Такая же ситуация с инженерами, зубными врачами. У нас наблюдается дефицит врачей из-за того, что нет стимулов работать». Так что Швеция не является исключением из правила, в ней также действуют законы экономики. Бесплатных обедов не существует нигде. Однако мир движется ко все большей роли бюрократических пирамид власти.

«Социальное государство» породило в Европе и мире огромный государственный долг, который ляжет бременем на плечи следующих поколений; «социальное государство» породило огромную безработицу в проблемных странах ЕС: Греции, Испании, Португалии; «социальное государство» уничтожило огромное количество сбережений, так как инфляция, организуемая центральными банками после 1971 года, даже в развитых странах, уничтожила 50% покупательной способности денег; де-факто «социальное государство» вынуждено признать банкротство пенсионной системы, когда оно национализировало пенсионные фонды граждан, например, в Польше; «социальное государство» породило демографический кризис в Европе, когда государство занимается воспитанием детей и у людей нет стимула к увеличению численности населения для обеспечения безбедной старости, институт брака разрушается.

Это лишь часть проблем, которые породило «социальное государство». Если не остановить этот губительную тенденцию, то скоро мир столкнется с новой Великой депрессией. Чтобы этого не допустить, надо понять, что те, кто утверждает, что люди «созданы для сотрудничества, а не для конкуренции», не понимают главного — рынок как раз и построен на сотрудничестве. Сотрудничество с партнерами — такая же неотъемлемая часть капитализма, как и конкуренция. Похоже, что человечеству придется заново искать баланс коллективизма и индивидуализма, общественного характера производства и частной формы присвоения, общества и экономики. Нам нужно научиться управлять рисками цивилизации, наши институты должны смягчать неустранимые противоречия, но не блокировать экономическое развитие.

«Потерпев неудачу при первой попытке создать мир свободных людей, мы должны попробовать еще раз. Ибо принцип сегодня тот же, что и в XIX веке, единственная прогрессивная политика — это по-прежнему политика, направленная на достижение свободы личности». 

Источник: Усанов П.В. Непреднамеренные последствия социального патернализма // Социальный либерализм: между свободой и этатизмом. СПб: Леонтьевский центр, 2015 (полный текст: www. leontiev-reading.ru). 

Фтот: Simon Chapman Zuma\TASS











РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Утилизация мусора как национальная проблема России
16 АПРЕЛЯ 2019 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Массовые выступления жителей Архангельска, Тюмени, Москвы показали, что проблема утилизации мусора и отравления ядовитыми отходами от разложения мусорных свалок становится общероссийской. Нынешние власти не способны ее решить из-за приоритета своих корыстных  задача, это залог сохранения человеческой цивилизации и животного мира на планете. Предупреждение всем нам – огромное мусорное пятно на севере Тихого океана, которое занимает площадь до 1,5 млн км.² или более.
Зачем простому человеку капиталисты?
10 АПРЕЛЯ 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
В древние времена правители могли выпячивать своею роскошь, но простолюдину богатство было не положено. Недаром Иисусу приписывают слова: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие». Истоки такого древнего левого «социалистического» подхода шли от представления, что пирог всегда одного размера и если кому–то достанется больше, то другим придется голодать. Это представление соответствовало первобытным временам и эпохе средневековья. С приходом промышленной революции оно потеряло свою актуальность.
Аномалии внешней политики
9 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
За последние несколько столетий политическая карта мира радикально изменилась, а в еще большей степени изменились факторы, определяющие внутриполитические возможности отдельных государств. Прежде всего, стоит обратить внимание на роль военной силы, а также на возможности и результаты ее применения. Вплоть до начала ХХ века война считалась естественным средством разрешения политических противоречий между большинством государств, включая крупнейшие из них. При этом в случае успеха войны оборачивались приобретением ценных территорий и (или) активов, а также, в большинстве случаев, получением дани или контрибуций. Завершение этого тренда отмечается с окончанием Первой мировой войны, затраты сторон на которую оказались столь значительны, что агрессор был не в состоянии компенсировать даже четверти нанесенного ущерба.
Нищета «русского мира»
4 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
На протяжении последних трех веков российской истории в ней постоянно боролись две тенденции: с одной стороны, стремление к открытости и «интернационализации», с другой – желание замкнуться в собственной особости. Первый тренд проявлялся в самых разных вариантах, но, какими бы разными ни были подходы, они ставили экономические или идеологические соображения выше культурно-исторических. Стоит отметить, что именно в периоды такой «интернационализации» Россия достигала своих самых значительных успехов – от превращения в одну из важнейших держав Европы в эпоху Петра I и Екатерины II до обретения статуса глобальной сверхдержавы в период максимального могущества СССР.
Навстречу социальной катастрофе
3 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Общества, которые претендуют на то, чтобы считаться современными, демонстрируют сегодня одно важное качество. Они не просто заботятся о благополучии своих граждан, но формируют условия, при которых сфера, прежде именовавшаяся «социальной», становится важнейшим двигателем хозяйственного прогресса. В основе этого подхода лежат новые представления о человеческом капитале как о важнейшем производственном ресурсе и основанное на них осознание того, что вложение в человека является высокодоходными инвестициями.
Невозможность модернизации
2 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Россия, долгие столетия выстраивавшая свою идентичность, отталкиваясь от воображаемого Запада, на протяжении всей своей истории ощущала необходимость противостояния реальному Западу – и это требовало экономической мощи либо сводилось к «экономическому соревнованию». Поэтому отечественная элита с давних пор время от времени ощущала дискомфорт от преимущественно сырьевого хозяйства страны и пыталась раз за разом превратить ее в одну из передовых экономик.
Рыночная не-экономика
1 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Несмотря на то, что в политическом отношении Россия не слишком напоминает развитые страны, экономически она кажется более приспособленной для «встраивания» в современный мир. Конечно, существующая модель несовершенна, но в то же время сторонники тезиса о «современности» России акцентируют внимание на ее хозяйственных достижениях и убеждены, что ее дальнейшее естественное развитие обеспечит в конечном итоге политическую и идеологическую модернизацию общества. Я убежден, что этого не случится.
Европейская авторитарная страна
29 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Попытки изобразить завершение глобального противостояния как победу демократии над диктатурой и своего рода «конец истории» привели к тому, что «демократиями» начали именовать различные формы политического устройства, так или иначе предполагавшие вовлечение граждан в избирательный процесс. На Западе начали повсеместно говорить о «совещательной» демократии, в России — о «суверенной». И нет сомнений в том, что число подобных эпитетов будет только расти.
Особенная идентичность
26 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
«Россия как одна из тех стран, которые столетиями шли своим собственным путем, и как держава, на протяжении большей части ХХ века олицетворявшая наиболее заметную альтернативную версию истории, не могла не оказаться в центре дискуссии о “нормальности”. Но любые нормы подвижны, как изменчивы и общества, поэтому, если та или иная страна существенно выделяется на фоне прочих, ей не обязательно должен выноситься приговор ненормальности. Куда более важным, на мой взгляд, является вопрос о векторе развития», — пишет Владислав Иноземцев во введении в свою книгу «Несовременная страна. Россия в мире XXI века».
Зачем нам богатые предприниматели?
25 МАРТА 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
Вопрос совсем не праздный. Наш народ 70 лет жил с идей коммунизма (или хотя бы социализма «с человеческим лицом»). А за предпринимательство в СССР полагался тюремный срок. Полки наших магазинов были пусты, за всем стояли огромные очереди, а советское, как мы хорошо знали, не значило – отличное. Преимущества экономики, основанной на рыночных отношениях и частной собственности, доказаны мировым опытом. Там, где существуют правовые государства и есть реальные гарантии собственности, где у власти находятся не «опричники», а политики, выигравшие честные выборы в конкурентной борьбе, уровень жизни простых людей в разы выше, чем в любой социалистической или авторитарной (по сути – феодальной или корпоративной) стране, подобной России. Ни одно государство, сделавшее ставку на ту или иную форму общественной собственности на средства производства, в клуб «золотого миллиарда» до сих пор еще не попадало.