Что делать?
25 сентября 2020 г.
Почему в России отторгается либерализм?
28 ФЕВРАЛЯ 2018, СЕРГЕЙ МАГАРИЛ

ТАСС

В жизни общества произойти может только то,
что присутствует в сознании общества. 

Длительный социально-экономический кризис России актуализирует дискуссию о судьбах отечественного либерализма и его влиянии на судьбы России. В статье предлагаются некоторые соображения о типологическом подобии русских конституционных демократов (кадетов) начала ХХ в. и современных либералов, а также о причинах двукратного исторического поражения российской демократии в конце ХХ — начале XXI в. 

Формы государственности производны от уровня национальной культуры и, прежде всего, культуры политико-правовой. Неслучайно, комментируя по выходу из Великой Смуты восстановление самодержавия, выдающийся русский историк В.О. Ключевский иронически обронил: других политических идей в запасе у московитов не нашлось. Не менее выразителен и трагический пример — гражданская война 1918-1921 гг. Обществу было предложено несколько версий будущего государственного устройства и сценариев его достижения. 

В стане белых звучали предложения: восстановить неограниченное самодержавие (исконно русская традиция); возобновить монархию, ограниченную парламентом (по примеру Великобритании). В то же время кадеты — выдающиеся интеллектуалы России, в т.ч. либеральная университетская профессура: П.Н. Милюков, В.Д. Набоков, С.А. Муромцев, А.А. Кизеветтер, П.Б. Струве, Л.И. Петражицкий и др. — предлагали приступить к строительству буржуазно-демократической республики на основе права и Конституции, для чего разработали две редакции основного закона.  

Красные намеревались строить Республику Советов и как способ завоевания власти еще в 1915 г. выдвинули лозунг о «превращении империалистической войны в войну гражданскую». Лидеры большевиков отчетливо понимали: гражданская война унесет миллионы жизней соотечественников, однако это их не останавливало. Согласно обвинению Нюрнбергского трибунала, подготовка и развязывание войны является преступлением. В данном случае планирование гражданской войны — преступление против народа России. 

Однако этот сценарий точно вписывался в марксистскую теорию антагонистических социальных противоречий, беспощадной классовой борьбы, истребления исторически обреченных классов, разрушительной мировой революции. Стремясь к завоеванию власти путем масштабного насилия, большевикам было необходимо привлечь на свою сторону большинство населения России — беднейшее, малоземельное крестьянство. И такую возможность они увидели в ходе т.н. «аграрного террора» начала ХХ в., отчетливо осознав, чем можно привлечь крестьян на свою сторону — разделом земли помещиков, обещанием мести и расправы над богатыми.  

Для такой стратегии многомиллионная русская деревня давала серьезные предпосылки. Масштабы «аграрного террора» были огромны: «За 1907-1909 гг. сожжено 71% помещичьих усадеб и 29% хозяйств кулаков. В период с 1910 по 1913 г. сожжено 32% помещичьих усадеб и 67% кулацких хуторов». Выразительно признание тогда еще Саратовского губернатора П.А. Столыпина в отчете Николаю II: «Все крестьянские беспорядки, агитация среди крестьян и самовольные захваты возможны только на почве земельного неустройства и крайнего обеднения сельского люда. Грубое насилие наблюдается там, где крестьянин не может выбиться из нищеты. Там он обозлен и верит всякой пропаганде, а отчасти полагает, что насилием заставит власть имущих обратить внимание на свою обездоленность».  В начале ХХ в. верх одержала стратегия большевиков. 

Конституционные демократы, образуя костяк Временного правительств, совершили ряд политических ошибок. Они поддержали лозунг «Война — до победного конца»; откладывали решение земельного вопроса; ввели в армии выборность командиров… Но они стремились направить ход событий в политико-правовое русло и избежать насилия. Однако для исторически вчерашних крепостных именно массовое насилие было хорошо известно в поколениях и потому понятно как способ действия, тогда как «писаное право» для десятков миллионов азбучно неграмотных крестьян было культурной фикцией. Массовое неверие в барское право отлилось в известной формуле: «Закон, что дышло...» Однако либеральная университетская профессура, интеллигенция не осознавали: стадиально отсталые массовые слои населения не способны участвовать в преобразовании России на основе права. 

Абсолютное большинство российского населения вековыми усилиями групп господства было лишено элементарного просвещения и потому не могло освоить право как важнейшую цивилизующую инновацию. Правители не заблуждались относительно массового невежества для сохранения московских порядков. У Котошихина в его описании царствования Алексея Михайловича читаем: «Для науки… в иные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи и вольность благую, начали б свою веру отменять и приставать к другим (обычаям. – С.М.) и о возвращении к домам своим никакого бы попечения не имели и не мыслили… А который бы человек… сам или сына или брата своего послал в иные государства без ведомости, не бив челом государю, а такому бы человеку за такое дело поставлено было бы в измену».  

В книге В.О. Ключевского «Сказания иностранцев о Московском государстве» среди двенадцати разделов, описывающих различные стороны жизни московской Руси XY – XYII веков, образование не упоминается — нет свидетельств. Зато есть свидетельства прямо противоположного свойства. Посол Англии в Москве Дж. Флетчер (ХYI в.) в одном из писем в Лондон пишет: «Цари … не дозволяют подданным выезжать из отечества, боясь просвещения, к коему россияне весьма способны, имея много ума природного».  Тот же  Флетчер отмечает: священники «всеми средствами стараются воспрепятствовать распространению просвещения». 

Закономерно, что первый университет в России на 700 лет опоздал по сравнению с первым университетом Европы — Болонской школой права. И если первые 250 лет опоздания — следствие Ига, то вторые 450 лет — следствие ожесточенного противодействия иерархов РПЦ и находившихся под их влиянием государей. Церковь не без оснований полагала: распространение европейского рационального знания подорвет основы православной веры. Юношество поучали: «Спросят тебя, знаешь ли философию, отвечай, еллинских борзостей не ведаю, риторских астрономов не читах, с мудрыми философами не бывах», «ибо богомерзостен перед Богом всяк, любя геометрию, се душевные грехи – учиться астрономии и еллинским книгам». Недаром М.В. Ломоносов, уже в правление Елизаветы Петровны, настаивал: «Духовенству к учению… не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях». 

Екатерина II распространение знаний в народе считала вредным. В «секретном письме» графу Салтыкову она откровенна: «Черни не должно давать образования, поскольку будет знать столько же, сколько вы да я, то не станет нам повиноваться в такой мере, как повинуется теперь». Н.М. Карамзин в записке для императора Александра I пишет о «просветительной» политике имперской бюрократии как о «давней традиции держать умы в невежестве, чтобы властвовать тем спокойнее». Выразительна роль Министерства народного просвещения. В 1830-е гг. среди помещиков появилась мода заводить для крепостных школы в своих имениях. Однако последовал высочайший Рескрипт 1837 г., который предписывал: «Чтобы в училищах, кои существуют или могут быть заведены помещиками для обучения крепостных их людей… сохраняемы были те же пределы, какие поставлены для училищ низших. Уездные предводители дворянства обязаны иметь за сим самый точный надзор, донося под их ответственность по инстанциям о всяком отступлении, какое будет замечено». В итоге «грамотным ко времени освобождения крестьян было менее 10% населения». 

По мнению В.О. Ключевского: «Русское духовенство в своих 700-летних заботах о спасении русских душ не завело школы дешевой, доступной для деревенского народа». Он же в 1911 г. отметит в своих личных записях: «Средства западно-европейской культуры, попадая в руки тонких слоев общества, обращались на их охрану… усиливая социальное неравенство, превращались в орудие разносторонней эксплуатации культурно безоружных народных масс, понижая уровень их общественного сознания и усиливая сословное озлобление, чем подготовляли их к бунту, а не к свободе. Главная доля вины – на бессмысленном управлении». Трагический прогноз ученого оправдался всего через 6 лет. 

Не лучше было и с нравственностью, она же столь превозносимая «духовность». К. Леонтьев предостерегал недаром: христианство на Руси даже еще не проповедано. Действительно, после 1000 лет православной проповеди гуманистического учения Христа в России к началу ХХ века вызрела не христианская демократия, а кровавая диктатура. Жесточайшее давление 250 лет Ига, а затем еще 250 лет крепостного права не могли не отразиться на национальном характере русских. В таких социально-исторических условиях мог сформироваться лишь подданный. А для формирования гражданина и гражданских правоотношений отечественная история отвела отнюдь не века, а лишь около полувека: от Великих реформ 1860-1870-х гг. и до февраля 1917 г. Именно штыками крестьян, одетых в красноармейские шинели, социалистическая утопия была утверждена в России как проект коммунистического будущего. Однако реальным содержанием этой утопии стала диктатура пролетариата. Согласно ленинскому определению, диктатура есть политический режим, опирающийся непосредственно на насилие, неограниченное никаким законом. В считанные годы диктатура якобы пролетариата  переродилась в режим партийно-государственной бюрократии, а затем и в единоличную тоталитарную диктатуру Сталина.  

В ХХ в. вслед за советскими идеологами Россия двигалась от утопии к утопии: ожидание мировой революции — построение социализма — созидание коммунизма — и вновь построение социализма, но уже «с человеческим лицом»… Однако история все их отвергла. Пытаясь реализовать эти прожекты, общество подвергло себя тягчайшим социальным экспериментам: кровопролитная Гражданская война; массовое насилие раскулачивания и коллективизации; организованный властями Голодомор; масштабный государственный террор. Согласно существующим оценкам, эти процессы унесли десятки миллионов жизней.

Но была совершена и «культурная революция», в ходе которой к 1940 г. обучено грамоте порядка 60 млн чел., а к 1960 г. подготовлены миллионы квалифицированных инженеров. Это их талант и труд преобразили аграрную Россию в индустриальный СССР. 

Пройдя через ужасы самоистребления, Россия в 1991-1993 гг. вернулась к построению буржуазной демократии. Усилиями новой генерации либералов (не путать с либерал-демократами В.В. Жириновского): отменена политическая монополия КПСС и возрождена многопартийная политическая система; восстановлена частная собственность и рыночные отношения; проводятся периодические выборы депутатов парламента и президента. Однако и на этот раз либеральные идеи не прижились в массовом сознании. Всего лишь четверть века спустя общество вновь, в который уже раз за последние 150 лет повернуло в авторитарную колею, а рыночные отношения не принесли благополучия большинству.

И вновь население России оказалось неспособно участвовать в модернизации общества и государства на основе права. Особенно отличились представители правящего класса. Последние годы высшие эшелоны российской власти, вопреки обещаниям президента России В. Путина установить диктатуру закона, сотрясают грандиозные скандалы. Несколько характерных примеров. 

Силовое «предпринимательство». В ходе традиционно